Смертельная комбинация: почему 2026 год может стать переломным для украинской металлургии

Затраты отрасли могут увеличиться на $300–350 млн одновременно со снижением продаж на $0,9–$1,1 млрд

Украинская горно-металлургическая отрасль входит во вторую половину 2026 года в состоянии, которое трудно назвать иначе, как экзистенциальным. Это не очередной цикл «тяжелый год — восстановление», к которым отрасль привыкла за последнее десятилетие. Впервые одновременно давление оказывают факторы с обеих сторон: расходная часть растет практически по всем статьям сразу (энергия, газ, уголь, логистика, персонал), в то время как доходная — сжимается столь же широким фронтом (CBAM, новые тарифные квоты ЕС, рост импорта на внутреннем рынке).

По данным Укрметаллургпрома, производство стали в Украине в январе–июне 2026-го сократилось на 3,2% г./г., однако самые сложные времена ждут металлургов именно во второй половине этого года. Далее — подробно по каждом из вызовов.

Транспорт: «Укрзалізниця» повышает тарифы именно тогда, когда отрасль не в состоянии это выдержать

УЗ планирует повысить грузовые тарифы на 30% уже с августа 2026 года и еще на 15% — с 1 января 2027-го Совокупный рост может достигнуть 45%, а дополнительные доходы компании — 26 млрд грн. Отдельно предлагается установить единый коэффициент (5,139) для пустых вагонов, независимо от класса груза, из-под которого их освободили. Это поднимет тариф на холостой пробег вагонов из-под грузов 1-го и 2-го классов сразу на 60%.

По расчетам Федерации металлургов Украины, запланированное повышение тарифов на 45% в 2026–2027 годах увеличит себестоимость производства тонны стали на $20–25 из-за роста затрат на логистику как сырья, так и готовой продукции. В денежном выражении это значит $150–180 млн дополнительных расходов в год для предприятий ГМК (в том числе цепочки поставок).

Наиболее уязвимыми оказываются производители железорудного сырья — здесь маржинальность традиционно ниже, а цены в Китае, на основном экспортном рынке, во второй половине года снижаются, то есть рост транспортных затрат накладывается на параллельное падение выручки. За первое полугодие 2026-го экспорт железной руды из Украины уже упал на 25% г./г.

Энергия: разрыв с ценами ЕС сократился, но конкурентоспособность все равно разрушается

В начале 2026 года отрасль потеряла 13% выпуска стали в январе–феврале из-за критической ситуации с электроснабжением на фоне российских атак на энергетику. Разница в ценах на электроэнергию между Украиной и ЕС на тот момент достигала 40–50%. В мае–июне ситуация несколько стабилизировалась: средневзвешенная оптовая цена электроэнергии в Украине в июне была на 8,5% выше средней цены в ЕС и на 13% выше г./г. Для экспортоориентированной отрасли, конкурирующей на внешних рынках с производителями с более дешевой энергией, эта разница означает системную потерю конкурентоспособности. Например, по состоянию на июнь, если сравнивать с ЕС: там 78% стали производится в странах с более дешевой электроэнергией.

К этому добавляется регуляторный фактор: НКРЕКУ одобрила повышение с 1 августа тарифа на передачу электроэнергии «Укрэнерго» на 25% — до 928,45 грн/МВт-час. Для предприятий «зеленой» электрометаллургии тариф может вырасти на 27%, до 563,26 грн/МВт-час. В денежном выражении это будет означать увеличение затрат минимум на 500 млн грн или $10–12 млн в год.

Газ: изношенная инфраструктура облгазов перекладывается на плечи промышленности

В то же время растут затраты на газ — из-за тарифов на распределение и хранение, установленных решениями НКРЭКУ. С 1 января и 1 апреля 2026 года поэтапно вступили в силу повышенные тарифы на распределение газа (услуги облэнерго/облгазов) для небытовых потребителей. В ряде областей стоимость доставки выросла в 1,5–2 раза — прежде всего вследствие износа и разрушения инфраструктуры в результате боевых действий. Для производителей стали это означает дополнительные $15–20 млн расходов в год — сумма меньше по сравнению с энергетическим или транспортным блоком, но она добавляется к общей нагрузке в момент, когда уже нет никакого запаса прочности для поглощения новых издержек.

Уголь: потеря Покровска уничтожила вертикальную интеграцию отрасли

Вместе с Покровском Украина потеряла источник коксующегося угля — критически важный элемент, который десятилетиями обеспечивал вертикальную интеграцию отечественного ГМК. Теперь производители вынуждены импортировать уголь: в 2025 году объем импорта составил около 3,5 млн тонн. В первом полугодии 2026 г. цены на уголь выросли на 27% г./г. — с $188/т FOB Австралия до $240/т. При оценочном объеме импорта в 1,7 млн тонн за полугодие это означает рост расходов на $85 млн, а по итогам всего 2026-го — до $150 млн, или $35 на тонну стали. Зависимость от импортных цен и волатильности мирового рынка — новая реальность для отечественных металлургов.

Персонал: заводы у линии фронта теряют людей, которых некем заменить

Дефицит кадров — проблема всей украинской экономики, однако для металлургии она стоит особенно остро, поскольку ключевые предприятия находятся вблизи линии фронта: Запорожье, Никополь, Кривой Рог, Каменское. Когда люди уезжают из этих городов, заменить их на локальном рынке труда практически некем — он просто недостаточно велик.

Отрасль находится под постоянным кадровым давлением из-за мобилизации: только на пяти крупнейших предприятиях мобилизовано около 15 тыс. человек, или почти 15% персонала. По данным АМКР, в доменных цехах не хватает 30% сотрудников — критическая цифра для непрерывного производственного цикла. Конкретным шагом государственной поддержки мог бы стать аналогичный подход к предприятиям ГМК, как к объектам критической инфраструктуры и оборонного сектора, то есть с возможностью бронировать 100% военнообязанных штатных сотрудников.

Сейчас предприятия пытаются решить проблему путем переквалификации работников, привлечения ВПО через оплату аренды жилья, а в перспективе — работой со студентами. Все это дополнительные расходы, которые ложатся на себестоимость, и без того постоянно растущую.

Внутренний рынок: импорт вытесняет отечественных производителей

Если перечисленные выше вызовы касаются затрат, то далее речь идет уже о доходной части. И здесь ситуация не лучше. Внутренний рынок в 2026-м даже демонстрирует определенный рост на 3,6% г./г., однако отечественные металлурги не получили от этого выгоды, поскольку импорт стремительно вытесняет местных производителей.

В первом полугодии импорт плоского проката вырос незначительно — на 2,1% г./г., а вот в сегменте длинномерного проката увеличение импортных поставок достигло 68%. В результате продажи отечественных производителей стали на местном рынке упали на 100 тыс. тонн за первые 6 месяцев 2026 г. Основная причина этого заключается в ухудшении конкурентоспособности по сравнению с поставщиками из других стран. Это прямое следствие тех причин, о которых мы писали выше.

Сокращение продаж на внутреннем рынке в 2026 году может составить $50–60 млн.

CBAM: холодный душ в начале года, и это еще не самое худшее

CBAM стал холодным душем для отечественных металлургов в начале 2026 года. В первом полугодии экспорт длинномерного проката из Украины сократился на 42% г./г. Перспективы для украинского длинномерного проката выглядят особенно сложными: при средней углеродной интенсивности 2,1 т CO₂/т украинские экспортеры сталкиваются с платежами CBAM в размере €58/т — значительно выше по сравнению с конкурентами, использующими электродуговые печи (€18/т). Это прямое следствие структуры производства, унаследованной от доминирования доменного цикла, и изменить эту структуру быстро невозможно — только за счет миллиардных инвестиций.

Экспорт горячекатаного рулона сопровождается более высокими платежами CBAM на €10–15/т по сравнению с другими импортерами, хотя рост цен на плоский прокат частично компенсировал эти затраты. Однако ключевым фактором, который отпугнул европейских покупателей, стала не сама стоимость CBAM, а неопределенность относительно фактических данных по углеродной интенсивности импорта: работать по дефолтным показателям экономически невозможно, а верифицированные фактические данные будут доступны только в первой половине 2027 г. То есть почти полтора года рынок по сути работает вслепую.

В долгосрочной перспективе ситуация еще сложнее: в 2029–2030 гг. давление на украинский экспорт плоского проката в ЕС усилится с ростом предложения низкоуглеродистой продукции на европейском рынке и дальнейшим ужесточением платежей CBAM. По оценкам, сокращение экспорта продукции черной металлургии из Украины из-за CBAM в 2026 году может составить $400–450 млн.

TRQ: удар, размывающий даже потери от CBAM

Однако эти потери меркнут на фоне еще одной проблемы — обновленной системы тарифных квот ЕС (TRQ), которая вступила в силу с 1 июля 2026-го. В соответствии с новой системой, объем квот для беспошлинного импорта сократится на 46% до уровня импорта прошлого года, а пошлина на поставки сверх квоты увеличится с 25% до 50%.

Для Украины последствия оказались одними из самых тяжелых среди всех торговых партнеров ЕС. Индивидуальные квоты для украинских поставщиков в среднем на 60% ниже фактических объемов поставок 2025 года, что значительно больше общего сокращения квот. Хотя в соответствующем законе и регламенте по определению индивидуальных квот прямо указывается на необходимость учитывать интересы Украины как «страны-кандидата на вступление в ЕС, которая сталкивается с исключительной и чрезвычайной ситуацией в сфере безопасности».

По оценкам GMK Center, это означает ежегодное сокращение экспорта стали на 1,3–1,5 млн тонн и потерю от $850 млн до $1 млрд валютной выручки. Наибольший удар ожидает плоский прокат: под угрозой окажется 35–40% объемов производства, что является беспрецедентным вызовом. Переориентировать такие объемы на другие рынки невозможно. В сегменте длинномерного проката потери производства могут достичь 25%.

Регламент ЕС действует лишь до конца 2026 года, после чего его заменит другой, а значит, остается окно для диалога. Однако ближайшие шесть месяцев станут испытанием для украинской металлургической отрасли, которая лишилась значительной части своей продукции и рынков сбыта. Дальнейшая судьба сектора — под большим вопросом.

Совокупный эффект: смертельная комбинация

Если сложить только прямо озвученные цифры, получится следующая картина: со стороны издержек — не менее $300–350 млн в год дополнительной нагрузки (транспорт, уголь, газ, энергия) без учета пока еще неопределенных затрат на содержание и подготовку персонала в условиях мобилизации. Со стороны доходов – потери в диапазоне $0,9–1,1 млрд в год (внутренний рынок, CBAM, TRQ). Кроме того, рост издержек не остается изолированной проблемой: он ухудшает конкурентоспособность и сужает круг рынков, доступных для экспорта, а это, в свою очередь, угрожает дальнейшему сокращению самого экспорта.

Это уже не просто кризис — это системный коллапс. Отрасль одновременно теряет:

• доходы — из-за CBAM, TRQ и падения внутреннего рынка;
• маржинальность — из-за роста тарифов «Укрзалізниці», цен на энергоносители и стоимости импортного угля;
• конкурентные преимущества — из-за повышения себестоимости и усиления административного регулирования;
• персонал — из-за мобилизации и отсутствия возможности его замены.

Долгосрочная перспектива не лучше. Украина критически зависит от экспорта в ЕС, на который в прошлом году приходилось 50% всего отечественного выпуска стали. В контексте CBAM и изменений собственной системы углеродного тарифообразования для сохранения отрасли необходимы многомиллиардные инвестиции в декарбонизацию. Но нынешнее положение дел не только лишает предприятия этих жизненно необходимых инвестиционных ресурсов, но и значительно ухудшает инвестиционную привлекательность отрасли в целом.

В целом все так: многие эксперты, участники рынка и руководители сталелитейных компаний публично говорят о том, что этим может закончиться история металлургии в Украине. Каждый год могут закрываться заводы, из которых сейчас работают только 5 — с частичной загрузкой мощностей. Такой сценарий, увы, вполне вероятен.

Но я верю в будущее украинского ГМК — у него уникальные возможности: собственные источники железной руды, коксующегося угля и ферросплавов, уникальная производственная культура, квалифицированный персонал и выгодное географическое положение для экспорта.

Можно ли изменить текущую катастрофическую ситуацию? Безусловно, да. Большинство вышеперечисленных проблем и вызовов — это регуляторные вопросы, то есть они зависят от решений властей, как украинских, так и европейских, что в конечном счете определяется дипломатическими усилиями на самом высоком уровне. Необходимо обеспечить справедливые, недискриминационные условия торговли с ЕС, не ухудшать собственную конкурентоспособность односторонними тарифными решениями и сохранять пространство для диалога. А вопрос дешевой энергии в Украине должен стать ключевым для экономического развития страны. Кстати, тот же вопрос стоит и перед промышленностью и металлургией ЕС, поэтому решать его можно совместно, как и большинство наших стратегических вызовов — например, декарбонизация и привлечение инвестиций.