В январе 2021 года исполнится год с тех пор, как в Украине была представлена концепция «зеленого перехода». Этот документ предполагает почти полное прекращение выбросов парниковых газов. Говоря научным языком, экономика Украины должна стать углеродно нейтральной к 2070 году.

Это крайне амбициозная цель. Кроме того, она может быть опасной, так как несет в себе риски для экономического роста. Повышение экологичности промышленных предприятий предполагает повышенную потребность в инвестициях. Меньше инвестиций в рост, больше в экологичность. «Зеленые» технологии стоят дорого.

Также в результате декарбонизации возможно ухудшение конкурентоспособности продукции. «Зеленые» товары производить дороже. Поэтому важно соблюдать баланс между экологическими целями и экономическим ростом.

Здесь показателен пример Европейской «зеленой» сделки для металлургической отрасли – Green Deal on Steel. По данным EUROFER, европейская стальная отрасль снизит выбросы парниковых газов на 55% к 2030 году, но для этого необходим комплекс мер по финансовой поддержке отрасли и ряд регуляторных мер. В частности, создание рынка для «зеленых» товаров путем системы госзакупок, применение мер торговой защиты, поддержка инвестиций в инновационные решения.

В чем результат этих мер? Европейские металлурги активно разрабатывают и испытывают новые технологии для снижения выбросов. Последний пример – запуск пилотного проекта (HYBRIT) по использованию водорода в процессе производства железа прямого восстановления. Это позволит практически полностью избежать выбросов парниковых газов в процессе производства стали.

Возникает другой вопрос: где взять водород в таких крупных объемах? Предполагается использовать экологически чистый водород, произведенный методом электролиза с использованием электроэнергии, полученной из возобновляемых источников. В данном случае производство водорода для энергетики – это способ хранения электроэнергии, что являлось узким местом в развитии «зеленой» энергетики. От угля Европа решительно отказывается.

Аналогичные процессы происходят в сфере транспорта. Субсидии сделали покупку электромобилей доступнее. И наоборот – стандарты выбросов от автомобилей внутреннего сгорания сделали традиционные автомобили более дорогими. Повышается спрос на такие товары, как литий, медь, никель, редкоземельные металлы. В долгосрочной перспективе снизится спрос на нефть, а соответственно, на целый ряд продуктов и услуг для ее добычи и переработки.

Получается, что применение одних технологий тянет за собой по цепочке целый ряд трансформаций в экономике. Изменяются цепочки создания стоимости, создаются новые отрасли, новые рынки, спрос на одни товары исчезает, на другие – резко возрастает. То есть повышение «экологичности» приводит к структурному изменению экономики.

Готова ли Украина к таким трансформациям? С момента принятия Концепции «зеленого перехода» сделано уже немало. Например, принят пакет документов для мониторинга, отчетности и верификации выбросов парниковых газов. Это создает условия для запуска в Украине системы торговли квотами. Также разработан позиционный документ «Об участии Украины в Европейском зеленом курсе». Этот документ станет основой для сотрудничества между Украиной и ЕС в экологической сфере.

Также сегодня по инициативе правительства в Украине ведется работа по созданию Национальной экономической стратегии. Одним из векторов стратегии станет промышленность. И «зеленые» технологии – один из пунктов, который, как мы видим, станет важным элементом украинской промышленности.

Присоединение к европейскому «зеленому переходу» даст Украине очень многое. Во-первых, это индивидуальный подход к условиям декарбонизации нашей экономики. Во-вторых, это позволит избежать барьеров при экспорте в ЕС, что актуально в рамках дискуссии о введении специального фискального инструмента (CBA), который будет препятствовать экспорту углеродоемкой продукции. В-третьих, ожидается, что это откроет для нас источники финансирования.

Украина, как страна с развивающейся экономикой, не может быть лидером процесса декарбонизации. Лидерами этого дорогого процесса являются самые развитые страны мира. Поэтому, будучи частью европейской «зеленой» сделки, Украина сможет перенимать опыт ЕС. Учитывая тот факт, что стратегические документы по экологической политике мы еще не разработали, то использовать опыт Европы более чем логично. Если мы ставим себе цели, аналогичные европейским, то целесообразно использовать те же инструменты, что и ЕС.

Европейцы к экологической политике подходят системно. Проще говоря – это политика противовесов, «кнута и пряника». Если где-то есть ограничения, то даются и инструменты, за счет которых можно решить эту проблему. То есть, если ужесточаются стандарты или налоговая политика, то наряду с этим работают финансовые инструменты, субсидии, торговые барьеры и т.д. Для большей эффективности данные меры применяют комплексно, что экономит средства и позволяет избежать провалов в связанных между собой отраслях. Для промышленности такой комплекс мер называется «зеленая» промышленная политика.

«Зеленая» промышленная политика – это комплекс проводимых государством мероприятий, направленных на ускорение трансформаций экономики как с целью снижения вредных выбросов, повышения ресурсной эффективности, так и с одновременным повышением производительности и конкурентоспособности.

«Зеленая» промышленная политика не только позволяет устранить риски перехода к безуглеродной экономике, но и может послужить источником роста экономики. Такая политика предполагает стимулирование инвестиций в новые эффективные технологии, создание новых рабочих мест, создание новых рынков, продвижение экспорта «экологичной» продукции и т.д.

Декарбонизация создает ряд вызовов и рисков для экономики Украины. Но если подойти комплексно и разумно, без популизма, декарбонизация наряду с использованием опыта ЕС, может стать драйвером структурной перестройки нашей экономики. Это может быть ответом на вопрос, как нам избавиться от наследия устаревших технологий и статуса сырьевого придатка.

Вместе с тем декарбонизация – глобальный процесс и глобальная гонка. Кто зайдет на новый рынок первым, может получить преимущество и лидерские позиции в дальнейшем. Поэтому если развивающиеся страны стремятся сохранить свое место в глобальных цепочках создания стоимости, выйти на новые рынки, то реализация «зеленой» промышленной политики – не опция, не международные обязательства, не модное течение, а необходимость.

Оригинал материала опубликован здесь

В последнее время проблема глобального изменения климата обсуждается как никогда остро. Предлагаются возможные пути ее решения. Большие надежды связывают с сокращением выбросов углекислого газа предприятиями промышленности и электроэнергетики.

Металлургия не может оставаться в стороне от этих процессов, поскольку на нее приходится около 5% глобальных выбросов СО2. Неудивительно, что в рамках European Green Deal планируется отдельно разработать предложения по поддержке безуглеродного производства стали.

Вместе с тем возникают логичные вопросы: каковы реалистичные сроки декарбонизации? Разве, учитывая остроту проблемы, нельзя решить ее быстро? Заинтересованы ли металлургические предприятия в снижении выбросов или они всячески препятствуют ужесточению экологических стандартов?

Не на все вопросы есть однозначные ответы. Металлургические предприятия, безусловно, стремятся удовлетворять потребности клиентов и учитывать интересы общества. С обеих сторон есть запрос на декарбонизацию, и металлургические заводы заинтересованы его удовлетворить, но не все зависит от их желания. Рассмотрим детальнее, почему.

Во-первых, в настоящее время отсутствуют зрелые технологии декарбонизации, доступные для промышленного использования. Разработки ведутся в двух основных направлениях:

В обоих направлениях реализуются пилотные проекты при участии ведущих мировых металлургических компаний (ArcelorMittal, ThyssenKrupp, Tata Steel, Voestalpine и др.). Для достижения коммерческой зрелости еще требуется время. По оценкам ArcelorMittal, полноценное улавливание и утилизация СО2 на металлургических комбинатах станут возможными не ранее, чем через 5-10 лет. Внедрение прорывных, принципиально новых технологий производства (например, с применением водорода) может состояться в 2030-2035 гг.

Во-вторых, декарбонизация требует больших инвестиций. По расчетам Voestalpine, внедрение прямого восстановления железа водородом с выплавкой стали в электродуговых печах потребует €1 тыс. инвестиций в пересчете на тонну стали. В случае необходимости строительства установки электролиза для производства водорода и ветровых электростанций эта сумма возрастает до €4 тыс. Не каждая компания может осуществить такие инвестиции за свой счет, поэтому вопрос источников инвестиций в контексте декарбонизации – один из наиболее острых.

В-третьих, декарбонизация приведет к росту себестоимости производства стали и, соответственно, цен на конечную продукцию. По оценкам Voestalpine, в текущих условиях в результате перехода на прямое восстановление железа водородом себестоимость вырастет почти в два раза. Конечно, в перспективе этот разрыв сократится за счет снижения цен на водород и «зеленую» электроэнергию. Например, Agora Energiewende считает, что в 2050 году себестоимость производства стали с использованием водорода будет на 35-60% выше, чем сейчас (с использованием нынешних технологий). В итоге за декарбонизацию заплатят конечные потребители, но насколько они к этому готовы?

В-четвертых, настоящая декарбонизация формирует дополнительный спрос на электроэнергию из возобновляемых источников. Декарбонизация электроэнергетики является необходимым условием для декарбонизации металлургии, в которой «чистая» электроэнергия необходима для получения водорода, работы электродуговых печей, улавливания и использования СО2. Существующие объемы электроэнергии из возобновляемых источников явно не смогут покрыть дополнительные потребности, а строительство новых энергогенерирующих мощностей требует времени и инвестиций.

В-пятых, декарбонизация сталкивается с ограниченностью необходимых сырьевых ресурсов. В частности, один из вариантов – переход на электродуговую выплавку стали из лома. Однако запасы лома ограничены, собираемого сырья недостаточно для удовлетворения существующего спроса на сталь.

В-шестых, с учетом всех вышеперечисленных факторов, возникают сомнения в том, что сейчас можно произвести достаточно «зеленой» стали для обеспечения всех потребностей рынка. Следовательно, необходимо еще создавать условия, которые сделают выполнение этой цели реальным. В данном случае важную роль играет государственная экономическая и экологическая политика.

В-седьмых, возможности кислородных конвертеров и электродуговых печей по выплавке разных марок стали отличаются. На данный момент непонятно, сможет ли электродуговая выплавка стали, которая считается наиболее прогрессивной технологией декарбонизации, обеспечить производство всех необходимых марок стали.

Декарбонизация металлургии может идти разными путями. Окончательный выбор еще не сделан, но уже точно видно, что декарбонизация – неотвратимый процесс. Его скорость зависит от разных факторов, в том числе от желания участников активизировать сотрудничество друг с другом. Ускорить декарбонизацию можно, например, как это делают в ЕС – путем системной государственной политики. Это комплекс ограничивающих и, параллельно с этим, стимулирующих мер. Но об этом в другой раз.

Оригинал материала опубликован на liga.net

Наша компания полностью разделяет ценности, на которых базируется новая стратегия экономического роста Европейского Союза European Green Deal («Европейский зеленый курс»). Одной из значимых стратегических целей компании является достижение углеродной нейтральности производства электроэнергии до 2040 года, что в полной мере соответствует европейским подходам.

Группа ДТЭК, в частности компания по торговле электрической энергией и энергоносителями Д.Трейдинг, внимательно отслеживает процесс подготовки к внедрению в рамках European Green Deal нового финансового инструмента, известного как CBAM, Carbon Border Adjustment Mechanism (механизм корректировки цен на выбросы СО2 на границах ЕС). Инструмента, о котором мы знаем мало и одновременно очень много.

С одной стороны, CBAM остается пока идеей платы за выбросы, связанной с углеродоемкими товарами, которые поставляются в ЕС из стран, где нет цены на выбросы диоксида углерода (углекислого газа, СО2) или же эта цена считается слишком низкой, чтобы стимулировать участников рынка к переходу на низкоуглеродные технологии производства. CBAM при этом может начисляться и взиматься по разным моделям. С другой стороны, уже появилось понимание на разных уровнях государственной власти и бизнеса, что в недалеком будущем CBAM может существенно повлиять на международную торговлю: как на коммерческие отношения ЕС с его партнерами, так и на торговлю между третьими странами.

Итак, основное задание всех заинтересованных сторон (ЕС и стран – партнеров ЕС, включая бизнес) – правильно спроектировать Carbon Border Adjustment Mechanism.

Важно подчеркнуть, что CBAM, о чем с самого начала говорили представители Еврокомиссии, прежде всего является мерой внешней климатической политики ЕС, а его главная цель – стимулировать внедрение механизмов ценообразования на выбросы СО2 на национальном, а затем региональном и, возможно, глобальном уровнях.

Для достижения этой цели требуется системное сотрудничество Еврокомиссии с зарубежными партнерами ЕС в пределах «расширенного» European Green Deal.

Только международное сотрудничество позволит создать взаимовыгодный Carbon Border Adjustment Mechanism, дифференцированный в зависимости от страны, статуса ее отношений с ЕС, планов и динамики внедрения механизмов ценообразования на выбросы диоксида углерода при сохранении прозрачности процесса разработки СВАМ, его введения и применения.

Обоснованным ожиданием является неприменение CBAM к странам, которые в рамках договоренностей с Европейским Союзом взяли на себя обязательство внедрить соответствующие европейские механизмы ценообразования на выбросы СО2 – прежде всего схему торговли квотами на выбросы парниковых газов (cap-and-trade, ETS).

Речь идет также об Украине, которая должна внедрить ценообразование на выбросы диоксида углерода на основании Соглашения об ассоциации с ЕС.

С точки зрения бизнеса применение CBAM к товарам и, соответственно, компаниям из указанных стран означало бы дополнительную финансовую нагрузку на этапе подготовки к переходу к новому ценообразованию на выбросы углекислого газа, с чем связаны определенные транзакционные издержки. Таким образом, это противоречило бы одной из вспомогательных целей внедрения CBAM, то есть выравниванию условий конкурирования компаний из стран ЕС и стран, не входящих в Евросоюз.

В такой ситуации применение CBAM может привести к снижению интереса бизнеса к стимулирующему ценообразованию на выбросы СО2 и по меньшей мере к снижению интереса к интеграции в рынки Европейского Союза в целом.

Только разработка CBAM или комплекса мер, которые выполнят роль этого инструмента климатической политики, в рамках сотрудничества с зарубежными партнерами ЕС и с привлечением экспертного мнения бизнеса позволит избежать сомнений относительно недискриминационного характера новой меры и ее соответствия международному праву, в частности принципам и правилам WTO/GATT. Это также предотвратит возникновение ряда сложностей, способных привести к чрезмерным издержкам процесса разработки и применения Сarbon Вorder Аdjustment Мechanism, а в результате – к неэффективности данной меры.

Полностью разделяя ценности в основе «Европейского зеленого курса», ДТЭК призывает к использованию этого потенциала совместных действий, учитывая еще и тот факт, что на самом высоком уровне готовность сотрудничать с Европейским Союзом в рамках European Green Deal озвучивает также правительство Украины.